Authorial Intent vs. Critical Reaction: Fedor Sologub’s Hostages of Life and the Crisis of Russian Symbolism

Jason Merrill

Slavic and East European Journal, vol. 61, no.4 (Winter 2017), pp. 754–777

This article contextualizes a little-known work of Symbolist drama, Valerii Briusov’s Zemlia (Earth, 1905), in a larger Symbolist polemic with Andrei Belyi about the stakes of apocalyptic theurgy. “Theurgy” held that art could create or change phenomenal reality and for some Symbolists had strong associations with prophesy. Shortly before the publication of Zemlia, Briusov publically disputed Belyi’s view of art as poetic prophesy, upholding the work of poets like Bal’mont, whom Belyi regularly dismissed for his aestheticism. This polemic found its way to the action, setting, and characters of Zemlia, where, Briusov used theosophical ideas about the lost continent of Atlantis as a vehicle for his critique. Briusov and Konstantin Bal’mont shared a fascination with Atlantis and believed it to be the origin of art and culture. Theosophists held that Atlantean culture had been preserved in the Aztec civilization; it is for this reason that Briusov’s characters bear names from that people’s language, Nahuatl. He added to these references elements from theosophist histories of Atlantis, as well as Aztec myth, in order to pose a rival eschatology to Belyi’s Christian narrative of Apocalypse. In Zemlia, Briusov plays out an eschatological model that predates Christianity, subsuming all world histories into its master narrative. He thus corrects Belyi’s apocalyptic prophesies about the “Woman Clothed in the Sun,” acting out, albeit in a dramatic reality, an occult prophesy of the end of the world. In this way, Zemlia is not Belyi’s theurgy, but a rare example of occult theurgy. Briusov also defends his friend and fellow enthusiast, Bal’mont, who, at the time of Zemlia’s publication, was traveling in Mexico in search of the same mysterious Atlantean connections. In the end, Briusov’s view of apocalypse is firmly rooted on “Earth.” In Zemlia, the mystery of the world’s shared cultural and historical past overcomes the fear of otherworldly judgment so prevalent in Symbolist apocalyptic works.

«Заложники жизни» Федора Сологуба и кризис русского символизма: авторские намерения и реакция критики

Джейсон Меррилл

В своей пьесе «Заложники жизни» (1912) Федор Сологуб хотел показать, что движение символистов в России процветало, и его драматурги создавали пьесы, достойные театральной сцены. В начале своей карьеры Сологуб славился скептическим отношением к жизни и тем, что он воспевал смертькак способ избежать реальность. Однако к 1910 году он изменил свой взгляд и старался оставаться активно вовлеченным в жизнь с целью изменить ее с помощью искусства. В «Заложниках жизни» заключено множество ссылок на другие тексты, которые демонстрируют, что персонажи пьесы, как и сами символисты, активно стараются улучшить жизнь, а не избегать ее. Тем не менее, критики, как и сподвижники-символисты, отнеслись к пьесе так, как будто ее написал прежний, солипсический, Сологуб. Они не заметили изменения в сологубовском мировоззрении, которое отчетливо можно было проследить в написанных в то время других работах, как например, в «Творимой легенде». В силу этого «Заложники жизни» способствовали разрыву между Сологубом и Дмитрием Мережковским и подтвердили общее мнение о том, что движение символистов было слишком отдалено от жизни и уже приближалось к своему концу. Несмотря на это, Федор Сологуб продолжал попытки убедить публику в том, что с помощью искусства можно изменить мир.

Jason Merrill is Professor of Russian at Michigan State University, where he is Interim Chair of the Department of Linguistics and Germanic, Slavic, Asian, and African Languages. He is also Director of the Middlebury College Kathryn Wasserman Davis School of Russian. His current research focuses on the role of intertextuality in the works of Fedor Sologub. In addition, he is the author of several articles on aspects of Russian cinema and co-author of Animation for Russian Conversation (2010) and Russian Folktales: A Reader for Students of Russian (Second edition, 2016).