Self-translation and the Transformation of Nabokov’s Aesthetics from Kamera obskura to Laughter in the Dark

 

Tatyana Gershkovich


Slavic and East European Journal, vol. 63, no.2 (Summer 2019), pp. 206–224


This article argues that when Vladimir Nabokov translated his novel Kamera obskura (1932) into English under the title Laughter in the Dark (1938), he significantly transformed its aesthetic concerns. Both versions of the novel attend to the nature of aesthetic response, and specifically to the way our responses might be falsified or corrupted. But in the Russian novel Nabokov explores rather well-trodden territory: he depicts the way our desire for gratification interferes with our aesthetic perception and judgment. In Laughter in the Dark he illuminates a different, more surprising, and in some ways more insidious impediment to aesthetic perception—namely, our own creative desires. To demonstrate the transformation of Nabokov’s aesthetic concerns through the process of self-translation, I consider the Russian and English versions of his novel alongside Leo Tolstoi’s stories The Devil and The Kreutzer Sonata, both important intertexts for Kamera obscura and Laughter in the Dark. Tolstoy and Nabokov share the intuition that our own creative drives, far from being always beneficial or even benign, can impede our moral and aesthetic responses.


Авторский перевод и трансформация эстетики Набокова от «Камеры обскуры» к «Смеху в темноте»

 

Татьяна Гершкович

В статье утверждается, что в своем переводе романа «Камера обскура» (1932) на английский язык под новым названием «Смех в темноте» (1938), Владимир Набоков значительно трансформировал эстетическую идею оригинала.  Обе версии романа рассматривают природу эстетического отклика, в частности, то, как наша ответная реакция может быть сфальсифицирована или искажена. Но в русской версии романа Набоков идет довольно проторенным путём, показывая, как наше стремление к поощрению мешает эстетическому восприятию и суждению. В «Смехе в темноте» он освещает другое, более неожиданное и, в некотором смысле, более завуалированное препятствие для ожидаемого эстетического восприятия, а именно, наш собственный творческий стимул. Чтобы продемонстрировать трансформацию эстетической идеи Набокова в результате авторского перевода, я рассматриваю русскую и английскую версии его романа параллельно с повестями Льва Толстого «Дьявол» и «Крейцерова соната», которые являются важными интертекстами для «Камеры обскуры» и «Смеха в темноте». Толстой и Набоков разделяют идею о том, что наши собственные творческие побуждения, далекие от того, чтобы быть всегда благотворными или даже благонаправленными, могут стать препятствием для наших моральных и эстетических реакций.


Tatyana Gershkovich is an Assistant Professor of Russian studies at Carnegie Mellon University. She has published essays on Tolstoi and Nabokov in PMLA and The Journal of the History of Ideas, and is currently completing a monograph that examines why and how these authors seek to set rules for the reception of their works. She is also the creator of Beyond the Ant Brotherhood, a dynamic digital archive of Tolstoi’s diaries and letters.